Tags: Кузнецов

1

первое впечатление

После работы торопился на почту; работа заканчивается в семь, а почтовое отделение закрывается в восемь. Торопился предвкушая, получить посылку с первыми тремя томами Собрания сочинений Юрия Поликарповича Кузнецова. Успел. Пришел домой, распаковал и... огорчился. Составитель проделал большую работу, но в издании много огрехов. Первое что бросается в глаза - плохая вёрстка - слишком плотная, шрифт нехорош. Редактора нет не только в выходных сведениях, но и в текстах не чувствуется его руки, и многом другом. Жуткие выделения в тексте болдом, да ещё так много, без меры... Вступительная статья - как гурьевская каша. Плакать хочется от бессилия. Обложки - та ещё тема...
А еще, например, комментарии расположены непосредственно в тексте вслед за стихотворениями - меня, читателя лишили права просто читать стихи одно за другим, а приходится "скакать". Нехорошо, плохо...

По замаху - академическое издание, по результату - черновик. Горько, горько.

И редакторски (тексты не оцениваю, только просмотрел не читая сплошь), и эстетически ощущение неудачи; дорвался молодой, в зобу сперло, локти растопырил, ни с кем не посоветовался.
1

(no subject)


Виктор Попков (1932-1974). Северная песня ("Ой, как всех мужей побрали на войну…). 1968 г.

Картинка 1945 года

Мать вещи продавать идёт: я голоден.
Мне не хватает хлеба, как отца.
Сползаю в сорок пятый год с крыльца,
Качусь слезинкой по щеке у Родины.

Земля травой покроется – с размаху
Солдаты в чернозём штыки воткнут.
Страна, как слёзы радости, салют
Руками прямо по лицу размажет.

Юрий Кузнецов (1941-2003)
1

(no subject)


Виктор Попков (1932-1974). Шинель отца. 1972 г.

Возвращение

Шёл отец, шёл отец невредим
Через минное поле.
Превратился в клубящийся дым –
Ни могилы, ни боли.

Мама, мама, война не вернёт…
Не гляди на дорогу.
Столб крутящийся пыли идёт
Через поле к порогу.

Словно машет из пыли рука,
Светят очи живые.
Шевелятся открытки на дне сундука –
Фронтовые.

Всякий раз, когда мать его ждёт, -
Через поле и пашню
Столб клубящейся пыли бредёт,
Одинокий и страшный.


Юрий Кузнецов (1941-2003)
1

(no subject)


Виктор Попков (1932-1974). Воспоминания. Вдовы. 1966 г.

Гимнастёрка

Солдат оставил тишине
Жену и малого ребенка
И отличился на войне...
Как известила похоронка.

Зачем напрасные слова
И утешение пустое?
Она вдова, она вдова...
Отдайте женщине земное!

И командиры на войне
Такие письма получали:
"Хоть что-нибудь пришлите мне..."
И гимнастёрку ей прислали.

Она вдыхала дым живой,
К угрюмым складкам прижималась,
Она опять была женой.
Как часто это повторялось!

Годами снился этот дым,
Она дышала этим дымом –
И ядовитым, и родным,
Уже почти неуловимым.

...Хозяйка юная взошла.
Пока старуха вспоминала,
Углы от пыли обмела
И – гимнастёрку постирала.


Юрий Кузнецов (1941-2003)
1

семидесятилетие

СТОЯНИЕ

На горе церквушка застоялась
На крови, на жертвенном огне.
На болоте цапля замечталась
В одной точке на одной ноге.

Цапля ничего не понимает,
Полетает, снова прилетит.
Только одну ногу поменяет,
Ногу поменяет – и стоит.

Всё стоит в знак вечного покоя...
Столпник перед Господом стоит.
Древо жизни умирает стоя,
Но стоит и мне стоять велит.

Юрий Кузнецов, 1990
1

(no subject)

ФЕДОРА

На площадях, на минном русском поле,
В простом платочке, с голосом навзрыд,
На лобном месте, на родной мозоли
Федора-дура встала и стоит.

У бездны, у разбитого корыта,
На перекате, где вода не спит,
На черепках, на полюсах магнита
Федора-дура встала и стоит.

На поплавке, на льдине, на панели,
На кладбище, где сон-трава грустит,
На клавише, на соловьиной трели
Федора-дура встала и стоит.

В пустой воронке вихря, в райской куще,
Среди трёх сосен, где талант зарыт,
На лунных бликах, на воде бегущей
Федора-дура встала и стоит.

На лезвии ножа, на гололёде,
На точке i, откуда чёрт свистит,
На равенстве, на брани, на свободе
Федора-дура встала и стоит.

На карусели, на словечке «надо»,
На пятом колесе, что восьмерит,
На чарах зла, на гребне водопада
Федора-дура встала и стоит.

На граблях, на ковре-пансамолёте,
На колокольне, где набат гремит,
На истине, на кочке, на болоте
Федора-дура встала и стоит.

На лилии, на плеши мухомора,
На снежном коме, что с горы летит,
На трёх китах, на яблоке раздора
Федора-дура встала и стоит.

На опечатке, на открытой ране,
На камне веры, где орёл сидит,
На рельсах, на трибуне, на вулкане
Федора-дура встала и стоит.

Меж двух огней Верховного Совета,
На крышах мира, где туман сквозит,
В лучах прожекторов, нигде и где-то
Федора-дура встала и стоит.

Юрий Кузнецов, 1993
1

(no subject)

ДУНЬКА ЛЕТАЕТ

Крыша поехала — крышу несёт,
Дуньку на крыше мотает.
Дуньку уже ничего не спасёт,
Вера, любовь и надежда не в счёт...
Дунька летает!

В синее небо посмотришь, бывало,
Боже! Чего только там не летало!
Это летало и то.
Всяческой всячины как не бывало.
Слово упало, здоровье пропало,
Царство ушло в решето...
Дунька летает зато.

Юрий Кузнецов, 2000
1

(no subject)

ПРОЗРЕНИЕ ВО ТЬМЕ

Царевна спящая проснулась
От поцелуя дурака.
И мира страшного коснулась
Её невинная рука.

Душа для подвига созрела,
И жизнь опять в своём уме.
Ага, слепая! Ты прозрела,
Но ты прозрела, как во тьме.

А в этой тьме и солнце низко,
И до небес рукой подать,
И не дурак —
Антихрист близко,
Хотя его и не видать.

Юрий Кузнецов, 2003
1

(no subject)

КОСЫНКА

Весна ревнует русскую глубинку.
Люби и помни, родина моя,
Как повязала синюю косынку
И засмеялась девочка твоя.

Всё лето грезит знойная глубинка
Живой водой и мертвою водой.
И выгорает синяя косынка
На голове у девки молодой.

Туманит осень серую глубинку,
И с головы у женщины седой
Срывает ветер смертную косынку,
Косым углом проносит над водой.

Забило снегом бедную глубинку,
И унесло за тридевять морей
Косым углом летящую косынку —
Седой косяк последних журавлей.

Опять весна — и в русскую глубинку
Весёлый ветер гонит журавлей.
И надевает синюю косынку
Та девочка, которой нет живей.

Юрий Кузнецов, 1997
1

(no subject)

УТЕШЕНИЕ

Вздыхает долина разымчивым эхом.
Вздыхает иголка в стогу.
Усталые люди вздыхают на этом,
А тени — на том берегу.
Вздыхает обида, печаль и забота.
Вздыхает родное авось.
Вздыхают раскрытые ветром ворота
И стонут, как рана насквозь.
Вздыхает молчанье, молитва, беседа,
Вздох истины глух и глубок.
В твоём пораженье вздыхает победа.
Вздыхают прорехи меж строк.
Широкое время вздыхает и стонет,
Вздыхает судьбы колесо.
Заклёклая дума головушку клонит,
Но вздох поднимает лицо.
Живую и мёртвую боль и тревогу
В душе никогда не таи.
Все вздохи и стоны возносятся к Богу,
Все вздохи и стоны твои.

Юрий Кузнецов, 1994