Окончание следует.

***
Основную мировоззренческую проблематику пьесы, переведённую на язык педагогики, как «прикладной философии», можно вкратце сформулировать следующим образом: культура есть единство искусственного и естественного. Чтобы живого человека окультурить, ему необходимо вживить искусственные органы (своеобразные протезы). (См.: Флоренский «Органопроекция»).
Это может быть воспринято и воспринимается как насилие ( да так оно собственно и есть).
Митрофанушка, как и его мать госпожа Простакова, не понимают необходимости этого насилия, тем более не задумываются о том, как насилие перевести в усилие.
С ними солидарен учитель-иностранец Вральман, который подчёркивает тяжесть образования при его ненужности для русского барина. Для двух русских учителей Митрофанушки учение есть освящённое традицией насилие.
А в это время в России, как мы уже знаем, проходил педагогический эксперимент, который проницательный Ключевский рисует в образах «мастерской по производству кукол». В спроектированных дядюшкой Бецким воспитательных обществах для благородных и мещанских девиц по его заказу «лепили ещё первые пробные образчики новой благовоспитанности»... Художник мог творить только из материала, подготовленного педагогом, и Софья вышла у него свежеизготовленной куколкой благонравия, от которой веет ещё сыростью педагогической мастерской».

***
Величие и глубина «Недоросля» заключены и в том, что отразившиеся в комедии взгляды самого Фонвизина, не стали голой тенденцией, не подавили другие тенденции, а включились в созданную им полифонию.
Ведь, если посмотреть нелицеприятно, то Фонвизин, как человек и гражданин, выступал в «Недоросле» против того, что в конечном счёте выбрала русская культура.
Так его положительные персонажи, а, следовательно, и он сам, были не высокого мнения о русском языке. Они, как кстати и молодой Пушкин, у которого было прозвище «француз», хотели бы преобразовать его по образу и подобию французского языка («галльского наречия»). Отсюда термин для обозначения заимствованных из французского языка слов и синтаксических оборотов «галлицизмы».
Исследователь языка «Недоросля» К.В. Пигарев пишет: «Очень много их (галлицизмов. – А.Д.) в языке Правдина: «Радуюсь, сделав ваше знакомство» (I, 7; ср.: «je suis bien aise de faire votre connaissance»), «я называюсь Правдин», «не оставляю замечать», «делают несчастье» и т.п. Правдину не уступает Милон: «горю нетерпением», «имею счастье быть любим», «та, которая владеет моим сердцем», «я делаю мою должность», «с холодной кровью».
Далее ученый пишет: «... речь положительных персонажей "Недоросля" вообще бедна народными пословицами и поговорками. Исследователь А.В. Позднеева отмечает в языке Стародума только одну пословицу, правда книжного происхождения и одну поговорку («Час на час не приходит»). Одну поговорку произносит и Софья («Ваша воля будет мне закон»).
Ни пословиц, ни поговорок ни разу не услышишь от Правдина и Милона.
Что касается Правдина, то в его языке подчас обнаруживаются канцелярские обороты, оправдываемые его общественным положением: «Я определён членом в здешнем наместничестве», «я уведомил обо всём начальника». [ФРК – 1958: 177-178].
Можно сказать, что «правда» у Фонвизина заговорила в «Недоросле» на французском языке.
Фонвизину-человеку, по-видимому, не нравился современный ему русский язык. Он отдал его целиком и полностью «отрицательным» персонажам. Для своего же любимого героя Стародума он создаёт свой особый, «новый язык». Однако язык народа (простого народа) оказался сильнее фонвизинского «новояза» и говорящие простым русским языком «отрицательные» герои продолжают оставаться для нас живыми, а «положительные» – мёртвыми, как мёртв для нас фонвизинский «новояз».
Иными словами, Фонвизин-художник оказался проницательнее Фонвизина-гражданина и человека. Он создал гениальное произведение, ставшее не только нелицеприятным зеркалом для его эпохи, но и зеркалом для самого автора.

***
В результате стихийного культурного творчества нации, её выбора в сфере литературного языка победили не выдуманные, пусть и талантливыми писателями (каковым был Д.И. Фонвизин) «новоязы», а окрепший в борьбе с заимствованиями национальный язык, базовым ядром которого стал простонародный язык, актуализованный в литературе И.А. Крыловым, А.С. Грибоедовым, А.С. Пушкиным и др. Победил контекст «большого опыта» человечества, а не код «малого опыта» кучки реформаторов.
Русская культура во второй половине XVIII века не отказалась от заимствований, но руководила этим процессом не заимствуемая часть, а целое национальной культуры.
Так, в области стихосложения русская культура отказалась принимать насаждавшуюся длительное время силлабическую («галльскую») систему стихосложения. Вместо этого была принята образованная в результате диалога иноземной (силлабической) и национальной (тонической) систем новая система стихосложения, названная силлабо-тонической. Именно в её рамках были созданы совершеннейшие образцы лирической поэзии, вошедшие в сокровищницу мировой культуры.
В конце концов в России во всех сферах культуры победила установка на единство системно-схематических и органических культур, доминанта в которой была отдана органике. Таким образом, в русской культуре второй половины XVIII века утверждался приоритет «органического единства», стоящего на более высоком уровне, чем системное единство и связанного с контекстом «большого опыта» человечества, а не с кодом «малого опыта» кучки реформаторов.